?

Log in

No account? Create an account
САМСЕБЯИЗДАТ
vahromey
СОСЕД
 
 
Я расскажу вам историю, в которую вы не поверите. Я бы, например, точно не поверил, если бы её рассказали мне вы.
Ну, как бы то ни было. Вот вам факты и вот вам моя интерпретация этих фактов. Плюс щепотка розовой пудры, чтобы было не слишком тоскливо слушать. И что вы будете со всем этим делать, я не знаю. Делайте, что захотите!
К своим тридцати трём годам я основательно забуксовал на тернистых тропах мироздания.
Бежать за результатами с каждым годом становилось всё труднее, а подсчёт копеечных барышей превратился в примитивную констатацию факта — не в минусе, ну и слава богу! Врéменные завоевания перестали прикидываться этапами большого пути. Мечты о высоком предназначении и о собственной финансовой империи рассЫпались в прах. И не то чтобы удача отвернулась от меня… Хотя… да что там… именно отвернулась. Именно перестала подсовывать поводы для гордости, которых раньше было хоть отбавляй.
Вероятно, я дожил до пресловутого кризиса среднего возраста. Это когда человек начинает вдруг видеть сизую основу радуги. Голый скелет чуда. Я достиг дымной черты на своём пути, имея за плечами незавидный багаж. Две бывшие жены, одну из которых оставил я, а другая бросила меня. Ипотечный кредит, ежемесячно выедающий мои мозги и выскабливающий карманы моих любимых джинсов. Развалины так называемого бизнеса, которые всё ещё требовали моего пристального внимания…
Семилетняя «Мазда» издевательски поскрипывала на крутых поворотах. Хронический гастрит напирал, а пятимиллиметровая грыжа в поясничном отделе позвоночника резвилась как у себя дома. И даже воробьи на улицах свистели вслед.
В коротком списке утрат числились бодрость духа и былой оптимизм.
Вот с этим-то богатством я и натолкнулся на Федьку.
Федька был живой иллюстрацией счастливого, ничем не обременённого оболтуса, срывающего цветы удовольствия везде, где они способны расти.
Когда-то мы жили с ним на одной лестничной площадке, учились в одном классе, вместе занимались волейболом, с гиканьем носились по двору, гоняли кошек, строили шалаши и планировали сбежать на крайний север.
Девяностые сделали нас взрослыми чуть раньше, чем хотелось нашим родителям.
Позже я учился в универе, а Федька бродяжил — сначала по окрестным просторам, а затем и по международным. Изъездил автостопом Европу, был в Тибете, зависал на Гоа. Я надолго потерял его из виду. Лишь однажды он мелькнул на похоронах тёти Шуры, его мамы. Тётя Шура была лучшей учительницей литературы, которую я знал. Проводить её в последний путь пришло столько народу, что мне не удалось подобраться к Федьке поближе, и я не сумел перемолвиться с ним ни единым словом. Он мелькнул, как видение, и снова канул в никуда.
И вот теперь он вывалился мне навстречу из распахнувшего створки лифта.
— А вот и ты! — сказал он так, словно только и делал, что поджидал меня здесь последние пятнадцать лет.
— Хай, бразер! Ты как тут? Вернулся в отчий дом?
— Ненадолго.
Мы обнялись. Потом он взял меня за плечи, отодвинулся на расстояние вытянутой руки и рассмотрел, будто полотно в картинной галерее.
— Поправим! — пообещал уверенно, голосом целителя.
— Что именно? — не понял я.
— Да всё.
Read more...Collapse )