?

Log in

No account? Create an account
Лохотроны, лохотроны, а я маленький такой...
vahromey
Что можно выиграть, инвестируя деньги в «Русское лото», или Кому сливаются сотни миллионов?

Вот так выглядит игровая часть билета лотереи «Русское лото».
Два поля, состоящих из девяти столбцов по три клетки каждый.
В первый столбец попадают числа от 1 до 9, во второй - от 10 до 19, в третий - от 20 до 29 и так далее, до последнего столбца, в который попадают числа от 80 до 90.
Максимальное количество чисел в одном столбце, как не трудно видеть, - 3. Все правильно: три клетки - три числа.



Теперь информация, взятая с официального сайта лотереи www.stoloto.ru.
Желающие могут проверить)

«Что можно выиграть?
Выигрыши первых нескольких туров ― самые крупные и могут составлять от нескольких десятков и сотен тысяч до нескольких миллионов рублей. Кроме денежных призов, в лотерее часто разыгрываются вещевые призы: автомобили, загородные дома, путешествия и многое другое
Вы можете выбрать, в какой форме получить такой выигрыш ― вещевой или денежной.
Призовой фонд — 50% с каждого проданного билета.
Внимание, Джекпот! Он накапливается от тиража к тиражу и достигает десятков миллионов рублей. Выигрывают билеты, в которых на пятнадцатом ходу все пятнадцать чисел одного из двух игровых полей билета (верхнего или нижнего) совпадут с номерами бочонков, извлеченных из мешка».

Понятно, да? Отщелкали первые 15 ходов, и у вас совпали все пятнадцать чисел с выпавшими номерами бочонков? Добро пожаловать в Клуб Миллионеров! Вас любит Ее Величество Удача. Вы - счастливчик! Избранник Судьбы!

Собственно, так и получилось в тираже № 1231 от 13 мая 2018 года.
На пятнадцатом ходу был разыгран джекпот в размере 209.000.000 рублей.
Вот выпавшие номера бочонков:
8, 14, 23, 53, 52, 32, 55, 25, 35, 74, 44, 39, 71, 31, 3
Некий Игорь выиграл и был безумно рад 😂😂😂

А теперь обратите внимание: в 4 столбце у «счастливца» оказалось сразу четыре числа - 32, 35, 39, 31
Четыре числа волшебным образом уместились в три игровых клетки.
Если вы и после этого все еще верите в лотерейную удачу, я вам сочувствую!
Ау, прокурату-ура!

С Новым годом!
vahromey
ВАМ!

Всякому - по хотению!
Каждому - по желанию!
Принято: «К исполнению!»
Ловко и без топтания.

Каждому - да отломится!
Всякому - да прибавится!
Разума - добрым молодцам!
И доброты красавицам!

Сильным - немного чуткости!
Слабым - побольше стойкости!
Мямлям - сиюминутности!
Скачущим - в мыслях стройности!

Будущим - дел отмеренных!
Мудрым - ушей внимательных!
Больше - в себе уверенных!
Меньше - судеб страдательных!

Все начинанья гуглятся,
Так что не хмурьте брови-то!
Кто подаёт на улицах -
Всем - во-о-от такого профита!


31.12.2018

© С.Ф.

САМСЕБЯИЗДАТ
vahromey
Новая «вареничная миниатюра».
Темы: «Наступление Хаоса»; «Право на бессмертие»


ВО ИМЯ И НА БЛАГО

Когда глаза перестали слезиться, Рой огляделся и подсчитал ущерб.
Он лежал на склоне распадка, смыкающегося с широкой долиной.
Над ним косо стояло зелёное небо, а между небом и краем долины виднелась кромка леса, до которого он не добежал.
Вверх по склону карабкался, удаляясь и отчаянно жужжа, полевой «дубликатор».
Ага.
Зеркальные очки были разбиты вдребезги. Левый рукав робы оторван по плечевому шву. Как будто срезало. Даже лохмотьев не осталось. Молодая кожа предплечья зудела, а весь левый бок словно наливался жаром изнутри.
Так всегда бывает сразу после восстановления.
В остальном обошлось без утрат. Лучемёт, нож для ближнего боя, запасная энерго-обойма на поясе. Часы.
Рой нажал кнопку и синхронизировал время.
С момента, когда он дал отмашку, оказывается, прошло чуть меньше часа.
Чем же это меня так шарахнуло, что я перекинулся да ещё и левую клешню утратил? Не иначе, из «блохи» попали прямой наводкой. Хотя «блохи» — это у нас. А у хрипунов какое-то своё оружие... Разобраться бы — какое?
Боевую задачу он, разумеется, помнил, а вот что произошло за тот час, пока его восстанавливали из «консервов»...
Ладно, ребята потом просветят...
Очки только жалко! И робу. Но это до базы потерпеть придётся. Полевикам такое восстановить не под силу. Лучемёты, ножи, часы — без проблем, а тряпку занюханную — энергоресурса не хватает. Смешно.
Рой закинул лучемёт за спину и полез по осыпающемуся склону вслед за «дубликатором».
 
В ходе операции удалось взять троих хрипунов.
Остальные, если и были, бесследно исчезли. А эти трое казались дряхлыми, ни на что не годными, стоящими у порога смерти стариками.
Зак кивнул на ближнего, с белой окладистой бородой:
— Этот у них за главного.
Рой подошёл и, как и полагалось, задвинул ему про вечную жизнь, про обязательную всеобщую оцифровку и про то, что им повезло стать частью самой могущественной Империи во Вселенной.
— Будете жить и трудиться! Во имя и на благо Империи. Долго жить. Качественно.
Бородач посмотрел на него с сожалением.
— На всё лесная воля.
— Забудь ты про свой лес! Теперь для тебя всё определяет Слово Императора.
— Отведи нас в Храм! — попросил бородач.
Рой повернулся к Заку.
— О чем это?
Зак поморщился.
— Вывихнутые фанатики. Живут в лесу, молятся колесу. Счастья своего не понимают. Видишь нагромождение каменных блоков у опушки? Они называют это Храмом.
— А на самом деле?
Зак сплюнул.
— Пошли! — распорядился Рой.
Никто не возразил. Аборигенов развязали и под дулами лучемётов повели к поляне с древними развалинами.
Старики обступили один из каменных обломков, повернулись лицами внутрь образованного круга.
Внезапный порыв ветра сухо хлестнул Роя по щекам, сорвал дыхание. Белые одежды взвихрились, надуваясь колоколом.
На поляне было пусто. Лишь три огромные белоснежные птицы, медленно взмахивая широкими крыльями, уходили в вышину.
— Не стрелять! — завопил Рой.
— Мать честная! — охнул Зак.
За спиной кто-то сказал:
— Не нужны мы им с нашими оцифровками. Похоже, они и так бессмертны.

14.12.2018

© С.Ф.

САМСЕБЯИЗДАТ
vahromey
Торные тропы Лары Н. Гуровой


Лара Н. родилась в староборческой семье.
К концу 21 века численность староборцев в России резко пошла на убыль. Сменялись поколения, и Лара Н. чувствовала себя белой вороной.
Мама наставляла:
— Мужчина должен быть настоящий! Как папа. Как дядя Иван. Как Николай Олегович — последний муж бабы Сони из Ростова.
Лара Н. и сама понимала, что жизнь, если она не имитирована, а дана Богом, повсюду связана с белком, а сменные маслофильтры и жужащие сервоприводы у партнёра — это для женщины прямой путь в психушку. В лучшем случае — в дорогую клинику для залипших на полимерной коррекции фрикозоидов.
Первым мужем Лары Н. стал Георгий, встроивший себе в черепную коробку энерго-модуль «Horse On!». Ломаный модуль приобретался на вторичном рынке, колдовали над ним явно в «Нарвал-сервисе», и в результате каждые три часа Георгий, человек-конь, начинал бить каблуками в пол и ржать по-лошадиному. Лару Н. такое поведение очень быстро утомило, и они расстались.
Следующим счастливцем оказался Рустам — смуглый южный красавец, исповедующий здоровый образ жизни. Однако и тут семейное счастье длилось недолго. Однажды Лара Н. заметила, как Рустам поглаживает родинку у основания большого пальца, и украдкой заглянула милому в глаза. У нижней кромки роговицы пульсировало клеймо облачного сервиса. Дождавшись, когда Рустам уснёт, и вооружившись маникюрными щипчиками, Лара Н. подковырнула родинку и обнаружила под ней миниатюрный трекбол.
Она обнулила облако, забитое порниками, а на трекбол капнула кислотой. Наутро Рустам сбежал, по глупости прихватив пустой несгораемый мамин шкаф. На столе в гостиной осталась записка: «Ошибался. Прости. Деньги нужны на операцию».
После седьмой попытки к берегам Лары Н. косяком потянулись молодые люди, оснащённые электронными расширителями сознания. Круглосуточный доступ к инфо-сети не делал их особенными, скорее — туповатыми и озабоченными. Лара Н. опознавала их без труда — по желанию в любой ситуации находиться поближе к электрической розетке и по сиреневым точкам всё на той же роговице. От таких ухажёров избавлялась нещадно, даже на пробу не допуская к телу. Не хотела конкурировать с сетевыми порно-моделями.
Потом на горизонте возник Артём. Он был заботлив и хорош в постели. Лара Н. не сразу поняла, что главным достоинством Артёма является нефритовый имплант, делающий его стойким и неутомимым. А когда поняла, было уже поздно. У Артёма одновременно случились перегрев тестикул и задымление в области ануса.
Лара Н. вздохнула с сожалением:
— А ведь я тебя успела полюбить!
— Любовь — это цветной шум, — сказал Артём и, вызвав таксомотор, укатил в ночь.
Нешуточную депрессию Ларе Н. помог преодолеть Виктор. Он был настоящий. В первую же ночь Лара Н. обнаружила у него в затылке микрослот, в котором хранился важный документ, а вовсе не твердотельный модуль памяти. В документе говорилось, что Виктора в младенческом возрасте подвергли оптимизации. Показатели качества и надёжности его организма были выведены на единый уровень. Это означало, что он никогда не будет болеть, все его органы проживут одно и то же время, а сам он сгорит в один момент, как древняя лампа накаливания, просто вздрогнет и рассыплется в прах: перестанет быть. Идеальный вариант, если разобраться.
Виктор был для неё попыткой номер пятьдесят три.
Лара Н. так обрадовалась, что решила побаловать себя разумным подарком — сняла со счёта энную сумму и посетила ближайший центр регулирования, где ей подкрутили обонятельный контур, расширили спектры зрительного, слухового и осязательного восприятия. А заодно и вымарали из документов букву «Н», слишком уж назойливо говорившую всем и каждому о том, что Лара рождена в общине потомственных натуралов.
Жизнь с Виктором обещала быть короткой, но яркой. Приходилось соответствовать.


24.11.18

© С.Ф.

САМСЕБЯИЗДАТ
vahromey
СОСЕД
 
 
Я расскажу вам историю, в которую вы не поверите. Я бы, например, точно не поверил, если бы её рассказали мне вы.
Ну, как бы то ни было. Вот вам факты и вот вам моя интерпретация этих фактов. Плюс щепотка розовой пудры, чтобы было не слишком тоскливо слушать. И что вы будете со всем этим делать, я не знаю. Делайте, что захотите!
К своим тридцати трём годам я основательно забуксовал на тернистых тропах мироздания.
Бежать за результатами с каждым годом становилось всё труднее, а подсчёт копеечных барышей превратился в примитивную констатацию факта — не в минусе, ну и слава богу! Врéменные завоевания перестали прикидываться этапами большого пути. Мечты о высоком предназначении и о собственной финансовой империи рассЫпались в прах. И не то чтобы удача отвернулась от меня… Хотя… да что там… именно отвернулась. Именно перестала подсовывать поводы для гордости, которых раньше было хоть отбавляй.
Вероятно, я дожил до пресловутого кризиса среднего возраста. Это когда человек начинает вдруг видеть сизую основу радуги. Голый скелет чуда. Я достиг дымной черты на своём пути, имея за плечами незавидный багаж. Две бывшие жены, одну из которых оставил я, а другая бросила меня. Ипотечный кредит, ежемесячно выедающий мои мозги и выскабливающий карманы моих любимых джинсов. Развалины так называемого бизнеса, которые всё ещё требовали моего пристального внимания…
Семилетняя «Мазда» издевательски поскрипывала на крутых поворотах. Хронический гастрит напирал, а пятимиллиметровая грыжа в поясничном отделе позвоночника резвилась как у себя дома. И даже воробьи на улицах свистели вслед.
В коротком списке утрат числились бодрость духа и былой оптимизм.
Вот с этим-то богатством я и натолкнулся на Федьку.
Федька был живой иллюстрацией счастливого, ничем не обременённого оболтуса, срывающего цветы удовольствия везде, где они способны расти.
Когда-то мы жили с ним на одной лестничной площадке, учились в одном классе, вместе занимались волейболом, с гиканьем носились по двору, гоняли кошек, строили шалаши и планировали сбежать на крайний север.
Девяностые сделали нас взрослыми чуть раньше, чем хотелось нашим родителям.
Позже я учился в универе, а Федька бродяжил — сначала по окрестным просторам, а затем и по международным. Изъездил автостопом Европу, был в Тибете, зависал на Гоа. Я надолго потерял его из виду. Лишь однажды он мелькнул на похоронах тёти Шуры, его мамы. Тётя Шура была лучшей учительницей литературы, которую я знал. Проводить её в последний путь пришло столько народу, что мне не удалось подобраться к Федьке поближе, и я не сумел перемолвиться с ним ни единым словом. Он мелькнул, как видение, и снова канул в никуда.
И вот теперь он вывалился мне навстречу из распахнувшего створки лифта.
— А вот и ты! — сказал он так, словно только и делал, что поджидал меня здесь последние пятнадцать лет.
— Хай, бразер! Ты как тут? Вернулся в отчий дом?
— Ненадолго.
Мы обнялись. Потом он взял меня за плечи, отодвинулся на расстояние вытянутой руки и рассмотрел, будто полотно в картинной галерее.
— Поправим! — пообещал уверенно, голосом целителя.
— Что именно? — не понял я.
— Да всё.
Read more...Collapse )

САМСЕБЯИЗДАТ
vahromey
Миниатюра с последнего "Астра-блица".
Тема: "Лицензия на отстрел литературных героев".


ИМЯ В ТИТРАХ

Очередь на Фильтре в пятницу оказалась безобразно длинной. Зал ожидания не вмещал желающих.
Янош, выглянув из подсобки, велел Золтану распахнуть входные двери и законтрить их шпингалетами. «Апельсины» забили узковатый тамбур, облепили крыльцо и оккупировали прилегающий тротуар. Сидели, подсунув куски картона, подстелив газеты или носовые платки.
Оно и понятно: всякая подпись мечтает стать автографом, а всякая персона — нырнуть в вечность. Закрепиться. Попасть в «титры», как говорят профессионалы. Но чтобы в конце рабочей недели такой обвал... Или демиургам опять стали платить полистажно?..
Янош выкатил электронные весы, включил визуал-стенд и махнул Золтану:
— Запускай!
«Апельсины» заволновались, но Золтан, возвысив голос, гаркнул:
— А ну-ка! Кто полезет без очереди — пристрелю! Вы меня знаете!
И для вида погладил кобуру ладонью.
«Апельсины» немного присмирели — в передних рядах стало потише.
К обеду они использовали дюжину этикеток «турбо» и три этикетки «люкс». Эти сразу могли отправляться в «титры». Объективный вес, прорисовка и тираж у счастливцев были выше среднего уровня. Процентов тридцать приходилось на «сотенных»: тираж — от силы двести экземпляров. Тут приговор был стандартный — «лишение свободы воли» или «ожидание вплоть до особого распоряжения». Но основной поток составляли «рукописные». Отсутствие тени, одежонка с чужого плеча, размытые черты лица, ломаная жестикуляция. А значит и шансов ноль. Калибровка для них — последняя станция. Дальше — утиль.
Золтан лично утилизировал семьсот пятьдесят три персоны, когда перед ним возник смугловатый парень в шортах цвета «хаки» и сизой рубахе в крупную клетку.
— Какая прелесть! — сказал он. — Работает машинка.
— На весы попрошу, — произнес Золтан на автомате.
— Ни до Шерлока, ни до Фандорина, ни даже до Каменской вам, конечно, не дотянуться, — не обращая внимания на его приглашение, сказал парень. — Но мусора и правда стало поменьше. Апельсинчики, говорите?
На лице у него расцвела улыбка, и от этой улыбки Золтана скрутила ледяная судорога. Он с трудом поднял руку, и Янош, заметив условный сигнал, тотчас бросил визуал-стенд, поспешил ему на помощь.
— И ты здесь! — удивился парень. — Я и забыл, что вас двое. Ладно, это дело поправимое.
Он пошевелил пальцами. Перед глазами у Золтана мелькнуло что-то вроде полицейского нагрудного значка с длинным номером. Затем прямо в воздухе соткалась голограмма — серый квадрат с буквами «Del». Парень надавил на квадрат, и Янош исчез.
— А тебе пора в «титры», — услышал Золтан. — Сейчас подправим...
Пол и потолок поменялись местами. Золтан с головой погрузился в чернильное море, захлебнулся и лихорадочно заработал руками, а когда вынырнул на поверхность, понял, что лежит под деревом, наискосок от входа.
Небо было пепельным, день догорал.
На ступеньках Фильтра еще толклись какие-то мутноватые персоны. Золтан поднялся с земли и, покачиваясь, медленно побрёл к ним.
— Эй, фрукты! – позвал он. — Кто крайний?





28.07.18

© С.Ф.

САМСЕБЯИЗДАТ
vahromey
Новая «вареничная» миниатюра, написанная для июльского конкурса.
Тема от альманаха «Полдень» - «На дальней станции сойду»



ЛЕКАРЬ
 
 
Он приехал на закате.
На нём был длинный чёрный плащ, достающий до щиколоток, и широкая шляпа «охотник на ведьм». В руке он держал старенький кожаный саквояж.
Медленно прошествовал по платформе в направлении деревянного домика с надписью: «Касса». Крохотное полукруглое оконце было закрыто. От стены навстречу ему отделились две тонкие фигуры — мальчишки лет по двенадцать: один тёмненький, кучерявый; другой блондин с голубыми глазами.
— Это мы вам писали, — сказал кучерявый. — У нас тут явные следы износа.
— Прекрасно! — Приезжий слегка наклонил голову, остро рассматривая ребят из-под шляпы. — Как вас зовут, юные следопыты?
— Тюандрей, — представился кучерявый.
— А я Вотолег, — назвался голубоглазый и спросил: — А вас как?
— Зовите меня Лекарь, — сказал приезжий. — Не будем терять времени. Куда идти?
Ребята повели его через железнодорожное полотно.
Сразу за узкой лесополосой начинался выгоревший луг. Жухлая трава в свете заходящего солнца отливала багрянцем.
— Мы хоть и живём в конце мира, но понимаем: уровень неблагополучия в стране растёт из-за пробоин в небесной тверди, — говорил Тюандрей, шагая туда, где небо упиралось в землю. — Вот и Дума приняла свиток новых законов: о разграничении прав живущих и доживающих, о восторженном отношении к мыслям президента, об обязательном ежевечернем преклонении колен. Куда уж дальше-то?
— Довлеет дневи злоба его, — хмыкнул Вотолег.
Лекарь шёл молча. Должно быть, ему было не очень комфортно в его наряде. Длинные полы путались в ковыле, шляпа перекрывала обзор, саквояж оттягивал руку.
Наконец Тюандрей сказал:
— Здесь. Пришли.
На лазурной стене, прямо на уровне глаз, видны были множественные отверстия, каждое величиною примерно с кулак. Казалось, будто снаружи кто-то кусал небесную твердь или пытался проглотить её. Разорвать не разорвал, но изрядно попортил, продырявив в дюжине мест.
Сквозь отверстия сочился сизоватый дымок с жутким запахом.
— Классическая «пасть» второго типа, — сказал Лекарь. — Залатаем.
Он скинул плащ и шляпу, предъявив ребятам узкие плечи и стриженную «под горшок» голову. Поставил саквояж на землю, раскрыл его и вынул диких размеров катушку со светящейся золотой нитью. Сноровисто обметал твердь вокруг отверстий и жёстко стянул нить. Стал тщательно расправлять складку за складкой.
Тюандрей сделал движение, словно выныривал из глубины, и, зачерпнув из невидимого ведра замазки, вдруг быстро провёл ладонями по складкам. Образовалось светящееся пятно, а твердь в этом месте стала гладкой и упругой.
— Великий Дима! — Лекарь посмотрел на ребят и покачал головой. — Кто научил вас латать реальность?
— Это же легко, — сказал Тюандрей. — Ниток только нет.
— Я вам оставлю запас, — сказал Лекарь. — Шейте и латайте сколько влезет. Только не вздумайте раздвигать границы мира!
Потом он достал из саквояжа баллончик с краской и стал брызгать на небесную твердь: «!ьтирук етйасорБ !амиД йикилеВ»
Конечно же, умение говорить с богами не предполагало, что ему ответят.




 
14.07.2018
 
© С.Ф.

САМСЕБЯИЗДАТ
vahromey
Новая миниатюра, написанная для литературной секции «Поиск / Созвучие»
Тема: «Кривые дороги хороши»



МИЛЫЙ ДРУГ



Браслет у Вики был чудесный. С разноцветными круглыми камешками и маленьким красным сердцем, болтающимся на жёлтом колечке.
Агата попросила:
— Дай!
— Нетушки, — сказала Вика и покрутила кулачком прямо у Агаты под носом. — Это только мой! Видишь, как блестит!
Агата заплакала.
— Ну и рёва! — сказала Вика. — Всё равно не дам.
Во время тихого часа Агата не спала.
— Хочешь браслет? — спросил её Лю. — Тогда возьми!
Агата осторожно полезла пальчиками Вике под подушку, уцепила браслет и потихоньку отнесла его в свой шкафчик.
 
— Это ещё что? — спросила мама вечером, увидев у дочки незнакомую игрушку.
— Это бласлет, — объяснила Агата.
— Чужой?
— Мой.
— Откуда у тебя?
— Мне Лю подалил.
— Опять этот Лю!
Папа взял Агату на руки.
— Детка, ты же у меня большая девочка? И понимаешь, что чужое брать нехорошо?
— Он не чюзой! Мне Лю сказал взять. И я взяла. Тепель он мой! Мой!
— По кривой дорожке пошла, — сказала мама скорбно. — Что-то рановато.
— А сто это — кливая долоска? — спросила Агата резонно.
— Кривые дороги хороши, если едешь на чужой машине, — пошутил папа.
— Миша, что ты несешь?! — возмутилась мама.
— По кривой дорожке идти весело! — заметил Лю, и Агата запомнила.
Родители посовещались и вернули браслет девочке Вике, не устраивая публичных покаяний. Дескать, дочка нашла на полу, возле кровати. Мама правда сказала:
— Ещё раз услышу про Лю, задам трёпку обоим!
 
Учась в шестом классе, Агата завела второй дневник — для плохих отметок. Лю подсказал: «Кривые дороги хороши, когда они уводят от наказания». Она не спорила. Конечно, так было правильнее. Зачем портить пачкотнёй хоровод пузатеньких «пятёрок» и настроение родителям?
Правда открылась в конце учебного года, но актуальности уже не имела.
— Это всё Лю, — сказала Агата с улыбочкой.
— Надо отвечать за свои поступки, — сказал папа. — А не сваливать вину на какого-то Карлсона.
В спортивной секции, где Агата занималась большим теннисом, готовились к юниорскому чемпионату. Номером один была Соня. Агата чуть-чуть поддела её плечом, когда девочки спускались по лестнице со второго этажа. Соня упала и повредила колено. Агата заняла её место и отхватила кубок.
Лю одобрительно кивнул: кривые дороги хороши, если их прокладываешь сам.
На экзамене по химии Агата решила воспользоваться шпаргалкой. Пептиды-полипептиды. Формулы, похожие на пчелиные соты. Никогда не получалось верно их запомнить. Её поймали и выставили из класса. Потом разрешили пересдать, но нервотрёпка была ой-ё-ёй!
Лю пожал плечами: «Кривые дороги хороши, потому что каждый ухаб на них ожидаем».
Универ пролетел как один большой праздник. Лю помог дважды: когда сплетня про лучшую подругу Зинку позволила увести у неё обаятельного крепыша Ярика (Кривые дороги обещают больше) и когда взрослая жизнь раскрыла перед Агатой все прелести общения с противоположным полом (Кривые дороги дают возможность почувствовать себя живой и неповторимой).
Голова шла кругом: Агата резвилась больше иных прочих. Училась между делом.
Аспирантура и защита сладились на удивление. Для подстраховки она переспала с научным руководителем (Любая дорога хороша, когда тебе наплевать на стоимость проезда).
Забеременев, Агата вспомнила о Ярике и удачно — а главное — вовремя — вышла замуж.
На кривых дорогах не было заторов и выводили они точно к цели.
Бизнес мужа позволял строить жизнь по своим правилам.
Маленький Никита был очень похож на маму Агату и совершенно не похож на папу Ярика.
— Ты мой яхонтовый! — говорила бабушка.
— Я не яхонтовый, я агатовый, поправлял её Никита.
Все устремления его были связаны с автоспортом — ровно до тех пор, пока Агате однажды не позвонили из отделения полиции и не сказали, что её сын сбил семилетнего ребёнка. Выбранная дорога не позволяла расслабиться и отпустить вожжи. Лю и тут предложил правильный выход: нужно было договориться со следователем. Деньги в качестве убедительного довода имелись. Агата бы и хотела, но на горизонте замаячили родители пострадавшего мальчика, и Агату заклинило. Ехать по этой дороге было нельзя, а других дорог просто не существовало.
Она упала перед Лю на колени и попросила изменить расклад. Лю долго не соглашался, предупреждал о последствиях, но Агату было не переубедить. Тогда Лю метнул кости, и сбитый мальчик в этот день оказался за городом, на даче у бабушки, а Никита въехал в металлоконструкцию, предназначенную для размещения уличной рекламы.
Агата радовалась так, будто вновь утащила яркий браслет у давно забытой девочки Вики. Она неслась в больницу, где врачи гипсовали Никиту, и понимала, что Лю пристально наблюдает за ней.
Вот только впервые он наблюдал молча.
Возможно, он был разочарован.
 




10.07.18

© С.Ф.

САМСЕБЯИЗДАТ
vahromey
Новая миниатюрка с последних «Вареников»
Темы:
1. Двойное небо (Алексей Евтушенко)
2. Пришлое прошлое (Вячеслав Рыбаков)


ДЫШИТЕ ГЛУБЖЕ!

Шарнир заедал. Приволакивая правую переднюю ногу, жёлтенькая овечка Долли упорно шла по кругу. Санька хватала её пальчиками за бока и подпихивала в нужную сторону. Кормила бумажной травой, приговаривая:
— Ах ты непослушница! Куда опять копыта намылила?
А Лариса тупо пялилась в планшет.
Поверить было невозможно. Вообще.
Лотерея! Семь из сорока девяти. Более восьмидесяти пяти миллионов комбинаций.
А вот взяла и угадала! Взяла и выиграла! Двести сорок два миллиона деревянных рублей. Как с куста!
Из грязи - свечой в небеса!
Если, конечно, это не развод и не начало маразма.
Счастье осознавалось с трудом — разило от него искусственностью сериалов для домохозяек.
И надо было ехать в столицу за выигрышем. Саньку вот только оставить не с кем.
 
Фирменный скорый простёгивал осеннюю степь. Топорщились крахмальные занавески на окнах. Попутчица с разговорами была неотвратима, как налоговое бремя.
— В Москву? Каникул не дождались?
— Нам в школу на будущий год.
— Папу дома оставили?
— Папа наш альпинист... был. Погиб при восхождении на Эйгер.
— Ой, лишенько! Трудновато одной?
Беспардонное участие. И не заткнёшь ведь.
Долли кружила по нижней полке. Санька загнала её в импровизированный туннель меж двух подушек. Скомандовала:
— Смирно стоять! Спать!
 
Гостиничный номер — стандартный: кровать, телевизор, минибар.
Распаковали сумку.
— Ой, мамочка, а где Долли?
Лариса попыталась найти правильную интонацию.
— Доча, мы её, кажется, в поезде забыли…
— Ма-ама!
— Не плачь! Ну, не надо, маленькая! Я тебе сто таких долли куплю.
— Мне не нужно сто! Мне нужна моя Долли! Моя! Папина! Лучше бы я умерла!
 
Ларису лихорадило. Валерьянка и корвалол не помогали.
На вручении символического лотерейного билета размером с континент было людно. И Санька потерялась. Вот только что маячила перед глазами и вдруг — исчезла.
Лариса спохватилась после третьей порции брюта.
Случился скандал. Ну ещё бы! Пропала шестилетняя девочка. Дочь главного победителя.
Мегаполис! И время неспокойное.
Вызвали полицию, осмотрели игровой центр. Обнюхали всех с ног до головы: как? где? кто видел последний? фото девочки позвольте? может, телефон есть у ребёнка? родственники, знакомые в столице имеются?
Брют заменили нашатырём. Небо качало Ларису в мягких объятиях, но нечем было дышать.

На пороге ночи, когда земная твердь ушла из-под ног Ларисы, и ушла, казалось, навсегда, её почти силком отвезли в гостиницу.
В холле, на скамье, спрятанной за квадратной колонной, сидела сонная Санька и шёпотом учила пластмассовую овечку:
— Надо слушаться тех, кто тебя любит! Папу и маму! И девочку Саню!
Лариса кинулась к ребёнку, обхватила крохотное тельце.
— Мамочка, мне было так грустно и так жалко Долли! — сказала Санька, выворачиваясь. — И я попросила папу помочь. Он приехал, и мы с ним нашли наш вагон, и нашли Долли, и это была радость, а она оказалась голодная, и я её покормила немножко, а потом папа ушёл, и я начала ждать тебя.
Лариса прижала Саньку к груди и молча, стиснув зубы, завыла.
Небо отпускало её.

08.06.18

© С.Ф

САМСЕБЯИЗДАТ
vahromey
Тема «вареничной» миниатюры: «Незаметный как небо»


БЕЗ ПРИСМОТРА
 

В воскресенье вечером Димка засопливил, и Андрей с Кирой решили в садик его не вести.
Пускай несколько дней посидит дома. У Андрея как раз «застольный период», сможет попоить сына АЦЦ, если появится кашель, забрызгать в нос ринофлуимуцил и вообще побыть на страже.
Димка, конечно, обрадовался. Вдвоём с папой, на домашних харчах, без хождения парами, а может, и без надоевшего дневного сна. Красота же!
В понедельник он взялся за постройку города. В ход пошли кубики, пластилин, канцелярский клей и картон.
Андрей высмаркивал, промывал, капал и кормил по часам. В остальное время занимался проектом, позволив Димке творить в своё удовольствие.
К четвергу город занял всё свободное пространство между журнальным столиком и телевизором. Димка самозабвенно городил здания, внедрял радиальную уличную систему, оснащал дороги светофорами, налаживал работу больниц, школ, ТРК и маленьких магазинчиков.
В пятницу накрыл город куском голубоватого оргстекла, набросал сверху ваты и засветил солнце-настольную лампу.
Андрей старания сына оценил и задал главный вопрос:
— И кто живёт в твоём городе?
— Люди, — сказал Димка. — Как мы.
— Они знают, кто их создал?
Димка задумался.
— Когда им что-то нужно, они просят небо, — сказал он. — Ну и меня.
— Разве они знают твоё имя?
— Они думают, что небо это и есть я.
Видно было, что он всё-всё продумал.
Андрей покачал головой. Усмехнулся. Потрогал лоб сына и заставил пошмыгать носом. То ли вирус отступил несолоно хлебавши, то ли был побеждён регулярными впрыскиваниями и творческой самоотверженностью.
В субботу Кира повелела вывести Димку на свежий воздух, и Андрей предложил сыну прогуляться до «Вавилона». Димка кинулся к телефону, ударил по кнопкам и что-то зашептал в трубку.
— Чтобы совсем не заснули, пока меня не будет, — объяснил он Андрею. — Проверим?
Андрей неопределённо кивнул.
Едва они вошли в супермаркет, вокруг забегали люди в пятнистой униформе и всех стали просить покинуть помещение. Андрею стало страшно, он схватил Димку в охапку и заторопился к выходу. Вокруг здания уже натягивали красную ленту. Опустели кафешки, гранитный парапет, лавочки перед фонтаном. Быстро ходили кинологи со служебными собаками и собровцы в защитных шлемах.
Окружающие переговаривались и старались поскорее убраться с опасной территории.
Вокруг говорили, что был звонок и что это чья-то глупая шутка, что если рванёт, мало никому не покажется, что нефиг лезть куда не просят и что мир сошёл с ума, что бог был здесь до семнадцатого года, но не этого, а сто лет назад…
Андрей подумал, как хорошо было бы выслушать и того, кто писал сценарий. Может, он потратил все силы на постройку мира, а на людях подустал или сэкономил?
Андрей запрокинул голову.
Небо было чистым и высоким.
В нём по одной линии выстроились перистые облачка, немного похожие на буквы. И буквы эти складывались во вполне осмысленное слово.
«Щасвирнус».
Андрей посмотрел на Димку. Тот задумчиво ковырял тротуарную плитку носком сандалии.
— Пойдем уже домой, а? — тихо сказал он.
 

06.10.17

© С.Ф